Психоделическая терапия
История ЛСД, период запрета, психоделический ренессанс и современные исследования — в тексте лекции Максима Рудина для Drug Talks на «Траве».
Часть 1: История и запрет
Я летела через пространство как в видеоигре, но потом прибыла к стене крематория. Я поняла, что умерла, и теперь меня кремируют. И следующее, что я помню – я под землей в великолепном лесу, глинистом и буром. Вокруг меня корни, я вижу, как деревья растут, и я стала их частью. Я не чувствую печали или радости, лишь гармонию, удовлетворенность, мир. Я не исчезла. Я стала частью земли
Это цитата из отчета пациентки, принявшей участие в психотерапии с использованием псилоцибина для снижения тревожности у смертельно больных людей. С начала XXI века в США и странах Европы проведено уже свыше 50 новых исследований эффективности психоделиков при лечении психических расстройств. Как они действуют и почему помогают? В чем их возможные преимущества и скрытые опасности? Ответы на эти вопросы еще предстоит выяснить, однако сама возможность возвращения психоделиков в культурный диалог спустя почти полвека уже вдохновила некоторых ученых назвать наше время «Психоделическим ренессансом».
История применения людьми психоактивных веществ насчитывает тысячи лет. В традициях многих древних культур, от индейцев Южной Америки до народов крайнего севера, священные растения или грибы играли важную роль, применяясь в религиозных ритуалах, в обрядах инициации, а также в медицине. Не выдержав столкновения с более развитой цивилизацией и христианской миссией, шаманские психоделические культы почти исчезли, сохранившись лишь в труднодоступных уголках планеты, тщательно скрываемые от посторонних.

Вот почему американскому этномикологу Роберту Гордону Уоссону и его жене Валентине пришлось изрядно постараться, чтобы стать первыми бледнолицыми, принявшими участие в священной церемонии приема галлюциногенных грибов индейского племени Масатеков. Эта знаменательная встреча современной цивилизации с психоделической культурой произошла в 1953 году. Однако в те годы психологи и психиатры уже проводили первые эксперименты со случайно открытым веществом, которому предстояло привести в замешательство не только науку о психике, но и весь цивилизованный мир.

ЛСД сводит с ума?
В 1938 году швейцарский химик Альберт Хофман занимался изучением веществ, стимулирующих кровообращение. Один из активных компонентов спорыньи под номером двадцать пять вызвал у его подопытных крыс заметное возбуждение. Но чем была вызвана эта реакция у животных, ученый обнаружил лишь пять лет спустя, когда сам принял незначительную, как он предполагал, дозу вещества. Это был первый запланированный эксперимент с ЛСД, который драматично и убедительно подтвердил гипотезу Хофмана о способности препарата изменять сознание. После первых клинических испытаний компания Сандоз решает наладить производство ЛСД. Они стали отправлять его бесплатные образцы под именем Delysid (делизид) психиатрическим клиникам, университетам, исследовательским институтам, с целью выяснить – есть ли у вещества разумное применение.
Первой попыткой исследователей объяснить воздействие препарата была появившаяся естественным образом теория о том, что ЛСД заставляет здорового человека временно превращаться в сумасшедшего. Было замечено, что микроскопических доз ЛСД, между 25 и 100 микрограммами, уже достаточно для изменений в восприятии, эмоциях, мышлении и поведении, схожих с наблюдаемыми у некоторых шизофренических пациентов. Из этого было сделано предположение, что метаболизм человеческого тела при определенных обстоятельствах производит подобные количества аномального вещества, похожего на ЛСД. Таким образом, психозы наподобие шизофрении это, в первую очередь, не расстройства психики, а проявления самоинтоксикации мозга, вызванные патологическими изменениями в химических процессах организма. И если бы эта теория, которую назвали «подходом моделированного психоза», подтвердилась, это, возможно, привело бы к нахождению веществ-антагонистов, которые нейтрализуют эти состояния. Поэтому в первые годы многие усилия были направлены на точное феноменологическое описание опыта ЛСД и рассмотрение сходств и различий между психоделическими состояниями и шизофренией.
Кен Кизи, будущий автор бестселлера «Пролетая над гнездом кукушки», стал одним из добровольцев исследований. Джей Стивенс в книге «Штурмуя небеса» цитирует Кизи:
Я неожиданно менялся и оказывался наедине со всем миром. И при этом, изменяясь, я смотрел на мир абсолютно под другими углами зрения. Словно очутился в ином измерении.

…Это было бы просто замечательно, если бы доктор не подсовывал ему разные тесты и не задавал странных вопросов, вроде: «Вы можете сложить в столбик эти цифры? Как у вас с ощущением времени? Можете сказать, когда, по вашему мнению, пройдет минута?» Отвечать было сложно — Кизи, смотря на собеседника, осознавал, что смотрит прямо внутрь него, — он видел, как бешено работает нервная система, как возбужденно подергиваются синапсы, когда по нервам передается новая информация. Галлюцинации? Возможно. Но сконцентрироваться все равно чертовски трудно.

...доктора были совершенно не в курсе дела. Сами они ЛСД никогда не принимали, абсолютно ничего уразуметь не могли, да и в любом случае - словами этого не выразить


Непредсказуемые эффекты
В ходе исследований становилось всё более очевидно, что состояние, вызываемое ЛСД, имеет много специфических характеристик, четко отделяющих его от шизофрении. Подход моделированного психоза критиковался клиницистами и исследователями-биохимиками как слишком упрощенный, и в конце концов, был отвергнут. И все же, первые эксперименты с ЛСД показали исследователям, что в их руки попал крайне необычный и мощный инструмент для работы с сознанием. А некоторые яркие эффекты препарата привели к идее его применения в лечении психических недугов.

Например, частые случаи эйфории на ЛСД-сеансах наталкивали на мысль, что этот препарат может быть полезен в лечении депрессии. Однако действие психоделика оказалось менее предсказуемым, чем у известных в то время лекарств, что приводило к сюрпризам. Скоро выяснилось, что сам по себе приём ЛСД обычно вызывал углубление первоначального эмоционального состояния, а не эйфорию, и этот подход был оставлен. Ранние эксперименты с лечением алкоголизма также привели к неожиданному результату. Психиатры Хоффер и Осмонд, вдохновившись сходством между психоделическим трипом и алкогольным делирием, давали высокие дозы ЛСД пациентам-алкоголикам с намерением отвадить их от дальнейшего употребления алкоголя ужасами симулированной «белой горячки». Но как ни парадоксально, похоже, именно глубокие позитивные переживания ЛСД сеансов коррелировали с хорошими терапевтическими результатами.

Психолог и психиатр Станислав Гроф работал в то время в психиатрической клинике в Праге. Важным аспектом его работы с ЛСД являлся поиск типичных и обязательных фармакологических эффектов этого психоделика. Так называемые «инвариантные» свойства ЛСД, которые должны быть не связаны со структурой личности и не зависеть от внешних обстоятельств; они происходили бы в каждом без исключения субъекте, принявшем достаточную дозу вещества. К своему удивлению, после анализа записей о пяти тысячах сеансов, он не нашел ни одного постоянного симптома. Изменение визуального восприятия можно было бы назвать типичным компонентом, но Грофу приходилось наблюдать сеансы с высокой дозой без всяких галлюцинаций. И даже мидриаз — расширение зрачков — мог в редких случаях отсутствовать.

Спектр эффектов, которые мог вызвать ЛСД, оказался огромен, но почти непредсказуем. Выяснилось, что содержание сеансов варьируется не только от одного человека к другому, но даже и у одного и того же человека два следующих друг за другом сеанса могут быть совершенно различными.

Гроф сделал вывод, что необычная варьируемость ЛСД-переживаний в таком случае может быть объяснена только наличием нефармакологических факторов — таких, как личность субъекта и структура его бессознательного, влияние терапевта, предварительная установка и внешнее окружение. А значит, ЛСД можно расценивать как мощный неспецифический катализатор биохимических и физиологических процессов, происходящих в мозге. Он создает ситуацию, способствующую всплыванию у испытуемого бессознательного материала с различных уровней психики. По словам Грофа, роль этого инструмента в психиатрии можно сравнить с микроскопом в биологии или телескопом в астрономии: так же, как они, ЛСД не создает новых миров, но позволяет ближе рассмотреть те, что уже существуют.
Эффекты ЛСД: эстетические и психодинамические переживания
В книге «Двери восприятия» Олдос Хаксли на основе своего психоделического опыта заключил, что сознание является, скорее, не окном в воспринимаемую реальность, а старательным редактором ее содержания. Разум это «клапан понижения давления», писал он, который отсекает куда большую часть реальности, чем мы полагаем, иначе обилие информации оказалось бы чрезмерным для нас. Похоже, что все классические психоделики широко открывают этот клапан, устраняя фильтр, за которым от нас спрятана большая часть реальности, а кроме того – часть нашего собственного разума, отличающаяся от обыденного сознания.
Обычно первые эффекты, появляющиеся после приема ЛСД, связаны с изменением в восприятии. Окружающие предметы теряют свои привычные очертания, становятся яркими, текучими, вибрирующими. Текстуры поверхностей, пятна на полу начинают напоминать экзотические ландшафты или морды животных. Оживает визуальное поле под закрытыми веками: цветные пятна превращаются в сложные движущиеся абстрактные узоры, вроде арабесок и мандал. Акустический канал восприятия тоже преображается: монотонный шум текущей воды или гудящих электроприборов может звучать как музыка. А иногда сенсорные сигналы в одних модальностях чувств вызывают отклик в других, создавая явление синестезии - тогда человек может видеть музыку или ощущать цвет на вкус.
Как правило, люди бывают очарованы и целиком поглощены этими явлениями. Но эстетические переживания - всего лишь поверхностный уровень ЛСД-трипа. Примечательно, что некоторые визуальные явления подобного плана можно вызвать физическими средствами. Например, механическим давлением на глазное яблоко или при интенсивном освещении стробоскопом.
Более интересно, что вскоре к наблюдаемым иллюзиям примешиваются эмоциональная окраска и смысловые значения. Бессознательный материал личности становится доступнее и немедленно начинает проявлять себя в интерпретации воспринимаемого. Например, человек может почувствовать, что абстрактные фигуры намекают на мягкий, теплый мир чувств удовлетворенного ребенка. Или могут переживаться как неприятные, тревожные, непристойные, агрессивные. Какими будут эти интерпретации, зависит от самочувствия человека в данный момент, а также от наличия или отсутствия скрытых конфликтов и подавленных эмоций. Часто они символически намекают на скрытую проблему или психологическую защиту.
Поскольку психологические надстройки и защиты снижаются, переживания человека затрагивают важнейшие воспоминания, эмоциональные проблемы, неразрешенные конфликты и подавленный материал различных периодов жизни. Они могут иметь форму повторного проживания травмирующих или приятных событий и пересмотр отношения к ним. Иногда они представляют собой сложную смесь фантазии и реальности. В целом, сознание проявляет признаки характерной качественной трансформации, подобно тому, как это происходит во сне.
Фрейд называл сновидения «королевской дорогой к бессознательному». Для психотерапевтов середины ХХ века, опиравшихся, в основном на психоаналитическую теорию, ЛСД-переживания пациентов оказались скоростной автострадой.
Психолитическая терапия
Психолитическая терапия, по сути, стала попыткой расширить традиционный психоаналитический подход к специфике проявлений ЛСД. Содержание самого опыта интерпретировалось почти так же, как содержание сновидений, использовались метод ассоциаций и анализ биографических данных.
Метод включал приемы небольших доз ЛСД (между 75 и 300 мкг) с интервалом в 1-2 недели. Число сеансов колебалось между пятнадцатью и сотней. В целом, процесс напоминал постепенное проникновение в психику, слой за слоем. Особый акцент делался на последовательном повторном проживании травматических эпизодов детства, связанными с эмоциональной разрядкой, рациональной интеграцией и ценными прозрениями.
Но определенные особенности работы с ЛСД потребовали некоторых модификаций обычных психоаналитических техник. Среди них - бόльшая активность со стороны терапевта, элементы помощи и ухода, более личный подход, иногда физический контакт и поддержка, психодраматическое соучастие переживаниям пациента, а также большая терпимость к поведению. Субъекты ЛСД могут иногда подолгу пребывать в молчании или, наоборот, кричать или издавать нечленораздельные звуки; они могут метаться и вертеться, садиться, становиться на колени, класть голову кому-то на колени, перемещаться по комнате, кататься по полу.
Скрытые черты и имеющиеся психогенные симптомы пациента под увеличительным стеклом ЛСД усиливались до карикатурности и становились очевидными как для терапевта, так и для самого пациента. Переживая их в преувеличенном виде, субъекты получали инсайты о сети бессознательных процессов, лежащих в основе их поведения. Иногда в ходе сеансов происходили поразительные психологические обращения, открывающие глубинные тенденции личности: робкий и чрезмерно вежливый в общении человек, после прекращения попыток самоконтроля начинал выражать значительную агрессию и враждебность; а воспитанный в пуританской семье пациент, чрезмерно склонный к стыду, аскетизму и ханжеству, испытывал явные сексуальные переживания и проявлял распущенность.
Было замечено, что эти проявления могут испытываться в форме эмоций, физических ощущений, мыслей и поведения, а также изменениями в восприятии: образ тела пациента, терапевта и всего окружения искажается в соответствии с актуальным переживанием. Так, превращение в хищника вроде тигра, льва, ягуара или черной пантеры может выражать сильные агрессивные чувства субъекта. Терапевт и другие пациенты могут иллюзорно превращаться в представителей инстинктивных тенденций субъекта: садистов, извращенцев, убийц или демонов. И наоборот, они могут представлять воплощения критических взглядов и видеться родительскими фигурами, судьями, полицейскими. В крайнем случае вся ситуация может трансформироваться в сложные сцены борделя, средневековых подземелий, зала суда или камеры смертников.
Иллюстрация из книги Станислава Грофа «ЛСД психотерапия». Иллюзорная трансформация терапевта. Здесь он становится садистским монстром, наслаждающимся причинением страданий пациенту. Ангельская фигура слева представляет осознание пациента, что пытки в конце приведут к духовному раскрытию. Замок справа отражает его смутное представление сцены средневековой пытки, которая ощущалась кармическим воспоминанием.
Излечение пациентов на психолитических сеансах происходило через повторное проживание ими эмоционально травмирующих событий из жизни, в ходе которого они получали ценные прозрения относительно своих бессознательных неадаптивных установок мышления и внутриличностных конфликтов. Достижение этих изменений в классическом психоанализе обычно занимает намного больше времени. Даже пациенты с серьезным невротическими и психотическими симптомами, которым не помогала традиционная психотерапия, испытывали облегчение своих состояний или достигали выздоровления, возвращаясь к полноценной жизни в обществе.

И если бы ЛСД-переживания ограничивались психодинамическим уровнем, это могло бы послужить доказательством психоаналитической теории. Однако рано или поздно большинство пациентов переходили в области сознания, которые до сих пор не укладываются в рамки признанных научных концепций.
Трансперсональные переживания
Эти в высшей степени необычные состояния сознания чаще всего возникают при высоких дозах ЛСД. Они характеризуются частичной или полной потерей отождествления с личностью и впечатлением выхода за привычные ограничения пространства и времени. В отдельную категорию можно отнести перинатальные переживания, в которых субъект ощущает себя плодом в матке и повторно проживает собственное рождение. Этот процесс часто сопровождается видениями высокой эмоциональной напряженности, которые не относятся к биографии пациента. В них могут фигурировать сцены из действительных или неизвестных исторических событий, встречи с богами и демоническими существами из разных религиозных традиций, а также эпизоды, которые кажутся воспоминаниями из прошлых жизней.

Современный психолог-исследователь Билл Ричардс приводит в пример историю о наркозависимом из Балтимора, который получил образование в младших классах средней школы, увлекся героином и был заключен в тюрьму. Затем он был привлечен к участию в проекте исследования эффективности ЛСД в лечении наркотической зависимости. В отчете по сеансу молодой человек описал странные танцующие фигуры. Позже, рассматривая в комнате ожидания книгу по индуистскому искусству, он наткнулся на изображения танцующих Шивы и Вишну. В возбуждении он вошел в кабинет психолога, повторяя: «Это то, что я видел! Это то, что я видел!». Но как же танцующий Шива попал в сознание наркомана из Балтимора?

Некоторые исследователи осторожно высказываются, что трансперсональные переживания могут быть эмпирическим подтверждением теории Карла Юнга о коллективном бессознательном и архетипах. Перинатальные переживания, в свою очередь, описаны в трудах Отто Ранка в начале ХХ века. Однако психолитические терапевты, твердо придерживавшиеся фрейдистских взглядов, испытывали замешательство и конфликт в отношении духовных и мистических измерений ЛСД терапии и препятствовали вхождению их пациентов в области трансцендентных переживаний. Они либо интерпретировали их как бегство от значимого психодинамического материала, либо относились как к шизофреническим проявлениям.

Станислав Гроф и некоторые его коллеги сочли психоаналитические рамки неполными и ограниченными, разработав собственную теорию и новый подход к ведению ЛСД сеансов, который и был назван «психоделическая терапия».

Смерть и возрождение
В ходе сеансов психоделического подхода уделялось небольшое внимание психодинамическим переживаниям, если только они не мешали пациентам перейти в более глубокие состояния. Целью психоделической терапии, проводимой с высокими дозами ЛСД (от 300 до 1500 мкг), стала помощь пациентам в достижении состояния мистического единства – всеобъемлющего исцеляющего переживания. Переход к этому состоянию обычно осуществляется через мучительное, тяжелое испытание, описываемое как «смерть Эго». Оно заключается в разрушении всего, чем является субъект, чем обладает и к чему привязан. Смерть Эго переживается как «ужасное чувство физического разрушения, эмоциональной катастрофы, интеллектуального поражения, крайней моральной ошибки и абсолютного проклятия трансцендентального масштаба» (С. Гроф).

На финальных стадиях субъектам приходится столкнуться с такими обстоятельствами, которые для них неприемлемы или даже невообразимы. Природа препятствий для завершения процесса смерти-возрождения меняется от субъекта к субъекту. Для некоторых это могут быть критические физические условия вроде сильного удушья, агонической физической боли, затемнения сознания или мощной припадочной активности. Другим приходится сталкиваться с ситуацией, которая для них психологически абсолютно неприемлема, и сдаваться ей. Наиболее распространенные из таких ситуаций это рвота, потеря контроля над мочевым пузырем или кишечником, сексуально неприемлемое поведение, унижение или потеря престижа. Физические и душевные мучения могут сопровождаться переживанием повторного рождения, а также включать видения деструктивных божеств, таких, как Шива Разрушитель, Уитцилопочтли, богини Кали или ассоциироваться со смертью Христа, Озириса или Диониса.

Через переживание смерти Эго пациенты приходят к пониманию (не интеллектуально, но на глубоком интуитивном уровне), что независимо от того, что они будут делать, им не избежать неминуемого. Им придется покинуть этот мир, лишившись всего, что они достигли и накопили. Этот процесс онтологического кризиса обычно связан с определенной кристаллизацией базовых ценностей. Мирские амбиции, сопернические устремления и жажда статуса, власти, славы, престижа и собственности угасают, если пересматриваются на фоне неминуемого окончания каждой человеческой драмы биологическим разрушением.
После того, как субъект испытал пределы тотального уничтожения и «ударился о космическое дно», его озаряет слепящий белый или золотой свет. Клаустрофобный и сжатый мир борьбы за жизнь внезапно раскрывается и расширяется до бесконечности. Пациент чувствует освобождение, спасение, искупление, любовь и всепрощение. Ощущает себя свободным от невероятного количества личного «багажа» вины, агрессии и беспокойства. Это обычно связывается с братскими чувствами ко всем ближним и высокой оценкой теплых человеческих взаимоотношений, дружбы и любви. Индивид обнаруживает в себе истинно позитивные ценности: чувство справедливости, восхищение красотой, чувства любви и самоуважения, уважение других. Эти ценности, а также мотивация им следовать и жить в согласии с ними, воспринимаются истинно присущими человеческой природе. Индивид испытывает их как подлинные и неотъемлемые части универсального порядка. Вселенная воспринимается неописуемо красивой и лучезарной.

Субъекты ЛСД дают разные описания этого состояния, основывающиеся на их образовании и интеллектуальной ориентации. Они рассказывают о космическом единстве, космическом сознании, единстве с Богом, единстве Атман-Брахман, самадхи, сатори, мокше или нирване.

Билл Ричардс выделяет шесть основных характеристик мистического переживания, по которым можно определить успешное «перерождение» пациента: 1. исчезновение границ между субъектом и объектом, чувство единства со всеми людьми, Вселенной, Богом; 2. переживание вечности и бесконечности; 3. ощущение сакральности, священности момента; 4. глубокое чувство покоя, гармонии и счастья; 5. неописуемость этих состояний, трудность их выражения в словах; 6. чрезвычайно уверенное интуитивное знание о бессмертии души, первичности любви как созидающей силы, взаимосвязанности всего живого и реальности духовных измерений бытия.

Это состояние единодушно признавалось субъектами как обладающее огромным целительным действием и чаще всего приводило к мощным личностным трансформациям и позитивным изменениям в поведении. У пациентов с раком, приближающихся к смерти, в памяти возникает интуитивное знание, что всё, в конечном счете, хорошо. Это позволяет прожить оставшееся время в меньшей тревоге, изоляции, боли. Для алкоголиков, наркоманов и зависимых от никотина или людей, борющихся с депрессией и беспокойством, эти переживания становятся свидетельствами о богатых внутренних ресурсах и дают ощущение межличностной связанности, которое уменьшает их чувство отчужденности.

Психоделический сеанс
В связи со спецификой психоделических состояний значительно изменились терапевтические техники и роль, которую психотерапевт играл в ходе сеансов. Результат психоделической терапии решающим образом зависел от множества факторов, которые условно можно объединить двумя понятиями: «установка» и «обстановка» (set & setting).
Установка. Личность терапевта
До самого сеанса в качестве подготовки проводится беседа с целью облегчения достижения пиковых переживаний. Поскольку в некоторых случаях галлюциногены могут поднять скрытые психологические проблемы, исследователи стараются отсеять волонтеров, в отношении которых возникают сомнения, расспрашивая их относительно употребления наркотиков и о членах семьи, страдавших шизофренией или биполярными расстройствами. Терапевт изучает историю жизни пациентов, помогает им понять свои симптомы, ожидания и мотивацию, уделяя особое внимание личностным факторам, которые могут создать препятствия. Также рассказывается о природе действия препарата и спектре переживаний, которые он может вызвать. Особое внимание делается на важности полной психологической сдаче опыту. Оставление субъектом привычных психологических защит абсолютно необходимо для успешного завершения переживания смерти Эго, наиболее мучительного этапа в ЛСД процессе.

По этой причине одной из главных задач подготовительного этапа является установление доверительных терапевтических отношений. Отношение пациент-терапевт составляет как минимум 30% результата психотерапии, а под воздействием психоделика это взаимодействие становится еще более требовательным и деликатным, чем в традиционной психотерапии. Измененное состояние сознания характеризуется усиленным восприятием и эмпатией. Пациент, будучи не слишком занятым собственными переживаниями, может буквально прочитать скрываемые терапевтом эмоциональные реакции и неуверенность. Потому важно, чтобы руководитель осознавал во время сеансов собственные внутриличностные конфликты и не позволял им вмешиваться в психоделический процесс.

Из-за того, что психоделический опыт может привести к самым пугающим и загадочным областям психики, терапевту нужна всеобъемлющая карта сознания со всеми аспектами индивидуального, коллективного и культурного бытия. Терапевт сам должен иметь подготовку в психоделической терапии: посетить все важные места на собственной карте сознания, например - испытать опыт умирания. Ему необходимо чувствовать себя комфортно с трансперсональным и духовным измерением. И он должен иметь собственное представление о том, куда ведет психоделический процесс, а также о своих ожиданиях и убеждениях по отношению к нему. Установки терапевта определенно влияют на пациента, особенно если не объявлены открыто.

В целом, психоделическая терапия требует высокой степени профессионализма, зрелости и целостности терапевта и внимательное отношение к созданию им позитивной установки и атмосферы доверия.

Вот как говорит о роли терапевта Питер Оэйн (Peter Oehen), швейцарский психиатр, современный исследователь психоделической терапии: «Психоделический терапевт иногда выступает в роли акушерки: помогает, поддерживает и успокаивает, пока пациент проходит через болезненные испытания, ожидая рождения подлинного, истинного «Я». Иногда он учитель: передает правила жизни и взаимоотношений, инструктируя, как переживать сильные эмоции и извлечь максимум пользы из путешествия. Иногда он - зеркало, отражающее пациента. Иногда - объект интенсивных потребностей пациентов, их попыток соблазнить или манипулировать. Иногда он проводник по страшным и неизведанным территориям сознания, обеспечивающим благополучное возвращение».

Обстановка и процесс терапии
При проведении ЛСД экспериментов в неприятной и шумной обстановке возникает большая опасность негативных последствий, включая психические срывы. Это во многом объясняет происхождение так называемых бэд-трипов при рекреационном применении психоделиков в неконтролируемой среде. Поэтому на обстановке сеансов был сделан особый акцент.

В отличие от психолитической терапии, сеансы которой проходили в больничных палатах или заурядно оформленных помещениях, психоделическая терапия проводилась в эстетически богатом окружении - в комнатах, обставленных красивой мебелью, украшенных цветами, картинами, скульптурами. От индусских и буддийских скульптур, картин и мандал, индейских керамических изделий и египетских статуэток до творчества африканских племен и идолов Полинезии. В лечебную комнату приносили растения в горшках и свежесорванные цветы, коллекции минералов интересных форм, разные экзотические раковины и фотографии захватывающих пейзажей. Свежие и сушеные фрукты, орехи и другая природная пища, как и ароматные специи и благовония позволяли подключить запахи и вкусы к повторному открытию природы.

Музыкальное сопровождение стало важным компонентом ЛСД сеанса. Музыка под влиянием психоделиков сильно влияет на настроение, вызывает воспоминания, активизирует или ослабляет терапевтический процесс. Ее подбирают в соответствии с разными стадиями сеанса или особых последовательностей переживаний. Когда пациент начинает чувствовать действие препарата, его или её просят лечь на диван и надеть на глаза повязку. Это помогает индивиду сосредоточиться на внутреннем мире, который начинает раскрываться, и устраняет отвлекающие моменты и помехи снаружи. Субъект получает стереофонические наушники и прослушивает специально подобранную музыку; цель в том, чтобы отпустить себя и сдаться переживанию. Задача терапевта - поддерживать и защищать пациентов, заботиться об их психологических и физиологических потребностях, помогать полному раскрытию переживания и справляться с различными формами сопротивления, если они происходят во время сеанса.
Психоделический сеанс, проводимый в рамках исследования псилоцибина в университете Джонса Хопкинса, США
Речь приводит пациента к интеллектуальному уровню вместо того, чтобы держать его в процессе переживания, поэтому вербальный контакт обычно пресекается. Во всех случаях, когда потребуется помощь, ему предпочитаются различные формы невербального взаимодействия. Вербальные вмешательства могут включать напевание, рассказывание историй, чтение стихов. Также, при эмоционально тяжелых переживаниях терапевт может проводить прямое руководство, направляя и поддерживая пациента.
В руководстве для будущих психоделических терапевтов, которое составили в университете Джона Хопкинса, в одном месте говорится: «Та же сила, которая увлекает тебя в глубины против твоей воли, по собственному импульсу вернет тебя в повседневный мир». Терапевтам указывается напоминать субъектам о том, что они ни в коем случае не остались одни и могут не беспокоиться о своих телах, пребывая в путешествии. «Если вы чувствуете себя так, будто вы «умираете, плавитесь, растворяетесь, взрываетесь, сходите с ума, или что-то еще подобное – вперед, примите это. Поднимайтесь по лестницам, открывайте двери, идите по тропинкам, летите над пейзажами. А если вы столкнетесь с чем-то пугающим – загляните монстру в глаза и двигайтесь в его сторону. Стойте на своем; спросите: «Что ты делаешь в моем разуме?» или «Чему ты можешь меня научить?» Посмотрите в самый темный угол подвала и зажгите там свой свет».

После психоделического сеанса предполагается время, когда пациент может отдохнуть, побыть в одиночестве, погулять на природе. Это дает ему возможность запомнить и интегрировать полученный опыт, записать или зарисовать свои переживания.

В течение 14 лет, вплоть до запрета исследований ЛСД в 1971 году, группа психиатров и психологов под началом Станислава Грофа использовала подход психоделической терапии. Согласно их отчетам, программа показала себя эффективной в лечении алкоголиков, наркозависимых пациентов, пациентов, страдающих депрессией, и в лечении тревожных состояний людей со смертельными заболеваниями. В настоящее время этот подход используется большинством исследователей терапевтического потенциала психоделиков в Европе и США.

Запрет исследований
С 1953 по 1973 годы федеральное правительство США потратило четыре миллиона долларов на финансирование ста шестнадцати проектов по изучению ЛСД, в которых участвовали более семнадцати тысяч субъектов. Американская психиатрическая ассоциация проводила съезды, посвященные ЛСД. Воздействие психоделических веществ испытывалось на алкоголиках, людях, страдающих обсессивно-компульсивными расстройствами, пациентах в состоянии депрессии, детях, которым был диагностирован аутизм, пациентах, умирающих от рака. Регулярно появлялись отчеты о положительных результатах. Что же заставило власти США, а затем и Организацию Объединенных Наций запретить все исследования, связанные с психоделиками?
Началом череды событий, повлекших запрет ЛСД, стало неконтролируемое распространение препарата за пределы университетов и клиник. Для тех, кто работал с этими удивительными молекулами, было непросто не прийти к выводу, что у них в руках внезапно оказались новые средства изменить мир – психоделическое евангелие. Для них оказалось непростым делом оправдать исключительно лабораторное применение данных веществ и использование их лишь для лечения больных людей. Уже спустя короткое время некогда уважаемые ученые, такие как Тимоти Лири, начали тяготиться волокитой объективной науки. Он начал воспринимать науку как еще одну социальную «игру», традиционные ограничения, которые пришло время сломать, как и все остальные.
В 1963 году Тимоти Лири и Ричард Алперт были уволены из Гарвардского университета по обвинению в использовании неподходящих методов исследования галлюциногенов (проведение испытаний над студентами), на них возлагается часть вины за попадание психоделиков на улицы и рост их неконтролируемого употребления.

Не менее существенное влияние на популяризацию ЛСД оказала субкультурная коммуна «Веселые проказники», прообраз всех будущих хиппи. Коммуна сформировалась в 1958 году под предводительством Кена Кизи. Летом 1964 года коммуна совершила знаменитое путешествие на разукрашенном автобусе от Калифорнии до Нью-йорка и обратно, прославляя приход «Психоделической революции». Периодически устраивались «Кислотные тесты» - вечеринки, включающие прием ЛСД. К сожалению, не все участники подобных вечеринок были в курсе относительно эффектов вещества. Так в заголовки газет попадали случаи помешательства или суицида, а также несчастных случаев, связанных с употреблением ЛСД, что лишь усугубляло истерию вокруг него.
Автобус «Веселых проказников»
Наиболее вероятной причиной запрета ЛСД считают испуг правительства и консервативно настроенных слоев общества перед возникшими в молодёжной среде тенденциями к масштабным социальным переменам.
Необходимо отметить, что семена бунта, посеянные «Проказниками» и Тимоти Лири, упали на благодатную почву. В молодежной среде 60-х уже зрело недовольство капиталистическими ценностями послевоенной Америки и ее агрессивная внешняя политика. Возможно, одним из ключевых событий, заставивших правительство принять меры, стало мощное антивоенное движение и его кульминация – «Поход на Пентагон», когда в октябре 1967 г. в Вашингтон съехалось около 100 тысяч молодых людей, протестующих против войны во Вьетнаме. Многие из протестующих имели длинные волосы и яркие одежды, они называли себя «Детьми цветов» и выкрикивали лозунг «Make love, not war» («Занимайтесь любовью, а не войной!»).

Главной причиной того, что ЛСД оказалось под запретом, принято считать испуг правительства и консервативно настроенных слоев общества перед возникшими в молодёжной среде тенденциями к масштабным социальным переменам. Станислав Гроф полагает, что психоделики стали угрозой для пуританских ценностей страны, и на это не могли не обратить внимания. Чувство уверенности, происходящее от мистического опыта, оказалось таким сильным, что стало угрожать существующим иерархическим структурам.
Почувствовав правительственные проблемы, Сандоз прекратил производство ЛСД в 1965 году, и во многих странах ЛСД стало запрещено или было доступно на очень ограниченной основе, что затруднило проведение исследований. Постепенно увеличивались ограничения на медицинские и психиатрические исследования, проводимые с ЛСД и другими психоделическими веществами. В 1970 году Ричард Никсон подписал «Закон о введении контроля над оборотом определенных веществ», в которым ЛСД и многие другие психоделики были помещены в самую строгую категорию «Список I», наряду с такими веществами, как героин. В список №1 определяются вещества, которые, как утверждается, обладают «значительным потенциалом для злоупотреблений и зависимости» и не имеют «признанной медицинской ценности», что фактически делает их незаконными для любых целей без особых труднодоступных согласований. Исследования вскоре остановились, а полученные результаты были стерты из поля психиатрии.
Все закончилось тем, что эти вещества были демонизированы. Трудно представить себе другую область науки, которую бы сочли столь опасной, что запретили бы всякие исследования на долгие десятилетия. В современной науке это беспрецедентный случай. Один из современных исследователей, Дэвид Натт, сравнил отношение государства к психоделикам с кампанией католической церкви против Галилео Галилея:
Церковь наложила запрет на телескоп в 1616 году, а мы запретили изучать психоделические наркотики и каннабис 50 лет назад. Это жесточайшая цензура. Что касается упущенных возможностей, это даже важнее декрета 1616 года.
МДМА
Тем не менее, исследования и терапевтические сеансы еще некоторое время продолжались. Некоторые терапевты разработали безмедикаментозные методы для аналогичных состояний сознания (например, холотропное дыхание). Часть исследователей использовали вещества, еще малоизвестные и потому не внесенные на тот момент в список запрещенных, например, ДМТ, сальвия (шалфей предсказателей), кетамин, ибогаин и прочие. Большинство же ученых ушло в «подполье», связанное друг с другом тайное сообщество, продолжавшее проводить исследования и психоделическую терапию. Делая это, они понимали, что рискуют не только своей репутацией, но и свободой.
Наиболее известной фигурой из исследователей периода запрета, пожалуй, является Александр Шульгин - американский химик русского происхождения, разработчик многих психоактивных препаратов, в том числе 2C-B, 2С-А и родственных веществ. С группой своих друзей из 20-30 человек, Шульгин регулярно проводил тесты новых психоделиков. Каждому веществу присваивался рейтинг по специальной шкале в зависимости от глубины эффекта и описывались визуальные, аудиальные и физические явления. Но прежде всего Шульгин известен тем, что заново синтезировал вещество метилендиоксиметамфетамин (MDMA) и способствовал его распространению в среде психотерапевтов в конце 1970-х — начале 1980-х.
Александр Шульгин
МДМА не является классическим психоделиком, таким как ЛСД или псилоцибин, и почти не вызывает галлюцинаций. Попадая в мозг, вещество уменьшает приток крови к миндалевидному телу, которое связано с чувствами тревоги и страха, а также блокирует обратный захват серотонина, что приносит ощущение эйфории. Кроме того, увеличивается выброс окситоцина — гормона, который играет роль в человеческих отношениях, повышая доверие и уменьшая страх. Это позволяет определить МДМА в отдельную группу – эмпатогены, то есть, усиливающие эмпатию.
Для психотерапии МДМА оказался очень полезным сразу по нескольким причинам. Повышенное чувство доверия и близости позволяет углубить терапевтические отношения. У пациента появляется доступ к подавленному бессознательному материалу, но сохраняется относительная ясность мышления. В сочетании с эмпатией и чувством безопасности это позволяет человеку свободно говорить о своих переживаниях, переоценить отношение к себе и окружающим, преодолеть барьеры во взаимоотношениях.
Один из друзей Шульгина, психотерапевт Лео Зеф, был поражён терапевтическим потенциалом MDMA и с энтузиазмом начал использовать его на практике в 1977 году. Постепенно MDMA начал использоваться всё шире и шире как препарат, повышающий эффективность сеансов психотерапии, в особенности при консультировании семейных пар и разрешении семейных проблем и конфликтов. В начале 1980-х годов MDMA применяли в клинической практике более тысячи врачей.
Терапевты старались не привлекать к MDMA особенного внимания, поскольку никто не хотел повторения истории с ЛСД, запрещённым после его широкого распространения. Но все же это произошло: с 1980-х начинается распространение «экстази» (уличное название МДМА с возможными примесями) в клубной субкультуре. В Европе широкое клубное распространение препарата — рейвовое движение — берёт начало в 1986 году, и быстро охватывает весь мир.
Реакция американского Управления по борьбе с наркотиками (DEA) на вышедшее из-под контроля использование MDMA привела к решению о запрете вещества и помещении его в Список I. Препарат стал нелегальным во всем мире с 11 февраля 1986 года. Решение не учитывало мнение части научного сообщества, высказавшейся за отмену чрезмерно жёсткого запрета, что допускало бы использование препарата в терапии и научных исследованиях. Против сторонников MDMA сыграло злую шутку их стремление к тайне: на тот момент ни одного формального контролируемого клинического исследования безопасности и эффективности вещества для психотерапии просто не было проведено.